Marauders: Primum Bellum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Marauders: Primum Bellum » Прошлое » Обещать - не значит жениться (3 февраля 1979г.)


Обещать - не значит жениться (3 февраля 1979г.)

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

1. Название эпизода
Обещать - не значит жениться

2. Дата отыгрыша
3 февраля 1979г.

3. Участники
Sirius Black, Lily Potter

4. Локация или локации, в которых разворачиваются действия
Кафе Флориана Фортескью

5. Краткая суть, завязка отыгрыша.
И трех недель еще не прошло с того момента, как Марли рассказала подругам о своих отношениях с Сириусом и Лили пообещала не вмешиваться, просто позволить всему идти своим чередом. Но когда, забежав к Флориану, чтобы прикупить домой его чудесных пирожных, Поттер видит поднимающихся из-за столика Сириуса Блэка с какой-то девицей, явно совсем не похожей на Марли, исполнение обещания оказывается в серьезной опасности.

0

2

Урсула щебетала. Эта девушка, сидевшая сейчас напротив Сириуса, была в его жизни величиной значительной, но переменной. В свое время они рука об руку прошли все стадии, характерные для романа, который мог бы выйти из-под пера популярной писательницы сентиментального чтива – были там и порывы страсти, и ревность, и дружба, и интриги, и ненависть, и примирения, и бурные скандалы, и романтические прощания навек. Однако все эти стадии никак не желали складываться в нормальном хронологическом порядке и весьма произвольно сменяли одна другую, чему немало способствовал образ жизни обоих молодых людей. Урсула была моделью, фотографом, путешественницей, богатой бездельницей и певицей. Некоторое время назад она даже написала роман, который по ее мысли должен был стать серьезным философским произведением о смысле жизни и величии любви, но неплохо разошелся у книготорговцев в качестве юмористической прозы. Она была удивительно красива – огромные ярко-синие глаза, аккуратный ротик, облако каштановых волос, умопомрачительный нос, нереальной длины стройные ноги, которые она с удовольствием демонстрировала. Она давно отпраздновала свое двадцатипятилетие, однако глядя на нее (а уж тем более, послушав), никто не дал бы ей больше семнадцати. Ее голос звенел как рождественский колокольчик. Ее очарование не поддавалось измерению. Ее глупость была феноменальна.
В данный момент Сириус и Урсула переживали одну из самых спокойных стадий – она в очередной раз собиралась замуж, он старался избегать встреч – однако нелегкая столкнула их утром в Косом Переулке, и, поддавшись порыву и огромным синим глазам, Блэк согласился составить девушке компанию за чашечкой кофе.
- Как это романтично, любимый, - щебетала Урсула на все кафе.- Самое главное, что я иду выбирать мантии для свадебного путешествия, думаю о будущем, и тут вижу тебя, и мое сердце сжимается от ностальгии. Тебе, наверное, очень тяжело видеть меня такой, в предвкушении счастья с другим мужчиной, но ты так благороден, что ставишь мое счастье выше своего собственного.
Благородный Блэк только многозначительно хмыкал и с удовольствием разглядывал совершенной формы коленки спутницы, выглядывавшие из длинного разреза ее стильной мантии.
- Только, милый, прошу тебя, не делай глупостей! Не надо удаляться отшельником в пустыню или пытаться похищать меня в день свадьбы, я по глазам вижу, что именно это ты и обдумываешь сейчас, но смири свою ревность, ты же понимаешь, жестокий рок не позволяет нам быть вместе, - то, что всегда потрясало Блэка в этой женщине, так это ее абсолютная серьезность. Кажется, у Урсулы вообще не было чувства юмора, и весь этот крайне пафосный монолог она произнесла с придыханием и без малейшей иронии.
- Я э.. постараюсь, - как можно серьезнее ответил Мародер, и в огромных синих глазах напротив заблестели слезы.
-  О, милый! – Воскликнула Урсула, всплеснув руками и опрокидывая на пол вазочку с мороженным. Этого показалось ей мало, и перегнувшись через стол с гибкостью кошки, она обвила шею Сириуса своими руками и приникла к его губам в страстном поцелуе.
- Ты же вроде замуж собираешься? – Не удержался Блэк от ехидного комментария, когда Урсула все-таки оторвалась от него, через неимоверно долгий срок. Целовалась она всегда самоотверженно, умело, очень увлеченно – а главное, до тех пор, пока у ее визави не проявлялись первые признаки кислородного голодания.
- В последний раз, в последний! Перед тем, как я буду принадлежать другому, – Страстно пролепетала она, а потом вдруг добавила суровым тоном. – Тебе стоит бросить курить, этот табак пахнет отвратительно.
Блэк не выдержал и рассмеялся, пока Урсула, выудив из своей сумочки зеркальце и помаду, поправляла макияж.
- Ради тебя – непременно бросил бы, но раз это в последний раз, то чем я усмирю свою тоску и горечь потери, кроме сигарет?
Вопрос поставил Урсулу в тупик, и отложив зеркальце, она посмотрела на Сириуса, хлопая длинными ресницами, как бабочка – крыльями.
- Да, но… но.. О Мерлин, конечно, я выхожу замуж, - она деловито убрала зеркальце обратно в сумочку, одним движением скинула модную туфельку и деликатно погладила лодыжку Сириуса своей изумительной узкой ступней. – Но, милый, ты так говоришь, как будто это навсегда!
- Действительно, - пробормотал Сириус. – Как это я не сообразил.
- Ты иногда бываешь такой… наивный, - умиленно заулыбалась Урсула, глядя на него с высоты непреодолимой разницы в возрасте. – Попроси счет, пожалуйста, мне уже давно пора бежать.
Сириус покорно потянулся за бумажником, внутренне недоумевая, как это Урсула умудряется съедать столько мороженного, и сохранять при этом идеальную модельную фигуру. Метаболизм у нее был космический – она всегда ела так, словно ее не кормили неделю, а потом через полчаса могло оказаться, что она снова голодна. Касалось это, впрочем, не только еды.
Интересное воспоминание, любопытное соображение, поджигающая кровь идея – расплатившись и подавая девушке руку, Сириус не удержался и притянул Урсулу к себе, невольно перенимая ее манеру изъясняться. По опыту он знал, что плести высокопарную чушь – это самый простой и быстрый способ найти с ней общий язык.
- Я буду страшно по тебе скучать. Только… неужели правда – в последний раз? Неужели я не увижу тебя до… э… того рокового дня, когда нас разлучат твои клятвы перед алтарем?
Урсула чуть наклонила голову абсолютно птичьим движением и покосилась на него из-под темных ресниц. В глазах блеснуло лукавство, она прижалась теснее и зашептала в только ей свойственной манере – интимно и одновременно ужасно громко и отчетливо, так что любой желающий в радиусе десяти метров мог расслышать каждое слово.
- Ах, как это романтично… нет-нет.. нельзя ни в коем случае, я чувствую, что могу потерять контроль над собой…и…нам лучше не видеться! Я не могу, нет, не могу… Ты живешь у дядюшки? Я пришлю сову, - монолог был скреплен соответствующим случаю страстным поцелуем, еще более долгим, чем предыдущий, а потом вдруг Урсула отстранилась и стремительно выскочила из кафе.
«И впрямь что ли курить бросить, - подумал Сириус пытаясь отдышаться и задумчиво глядя Урсуле вслед. – Дыхалка стала совсем ни к черту»
А потом довольно ухмыльнулся, автоматически оглядев кафе – многие головы посетителей были повернуты в его сторону – уж что-что, а привлекать ненужное внимание Урсула умела. Он демонстративно пожал плечами,  с видом – ну что вы хотите, женщины от меня без ума, - и весело насвистывая собирался уже покинуть кафе вслед за упорхнувшей красавицей, когда ему на глаза попалась знакомая рыжеволосая головка.
- Лили! – Радостно завопил он, замахав руками, широко улыбаясь и вдвойне счастливый от того, что сможет поговорить с нормальным человеком на нормальном человеческом языке. – Привет!

Отредактировано Sirius Black (2013-05-11 15:46:06)

+1

3

"Я дала слово" - Твердо сказала себе Лили, наблюдая, как девушка льнет к лучшему другу ее мужа. - "Я дала ей слово, что не буду вмешиваться." Кто бы подумал, что сдержать обещание будет так не просто. То есть, пока они виделись у Поттеров или в штаб-квартире, все было нормально. Сириус оставался Сириусом, и в поведении его будто бы ничего не изменилось, как и в поведении Марлен. Но подспудно Лили ждала подобного момента, понимая, что только тогда станет ясно, насколько она действительно способна держать себя в руках, когда близкому ей человеку делают больно. Пока результаты проверки были не утешительными, и за короткие две минуты, что Флориан считал ей сдачу за пирожные, а рыжая наблюдала за Блэком и его пассией, в голове у нее успели смениться десятки картинок разрушения их идиллии.
Первым порывом, к примеру, было подойти к столику и разыграть обманутую жену с тремя детьми. Громко, с выражением и слезами. Но потом Поттер внимательнее вгляделась в эталонно красивое лицо спутницы Сириуса и поняла, что это шоу достойно более тонкого ценителя. Тогда подумалось об облегченном варианте первой мысли - обманутая невеста. У нее на пальце даже кольцо имелось, которое можно было выразительно швырнуть в лицо Блэку. Лили потерла полоску металла на пальце, и отказалась и от этой идеи - кольцо принадлежало миссис Поттер, это фамильная драгоценность. С такими вещами не шутят. Да, опять же, эффект может оказаться совсем обратным - глядишь, девица еще и обрадуется, что мужчина теперь свободен. Последующие идеи пришлось отмести из-за членовредительства и нецензурщины - она, все-таки, леди, и ее с детских лет воспитывали вести себя соответствующе. 
Пока Лили строила планы, девица упорхнула, а Блэк заметил ее. Одним движением девушка сгребла с прилавка сдачу и бумажный пакет с пирожными и направилась к столу, борясь с навязчивым желанием влепить этой широко улыбающейся роже затрещину и как следует наорать на него. Будь это Лунатик или Хвостик, так бы она и поступила. Потому что у Лунатика и Хвоста была совесть, к которой можно взывать, и им стало бы стыдно. Сириусу стыдно не станет, он вообще не поймет, что на нее нашло. Это обескураживало донельзя и злило еще больше, добавляя к праведному гневу ярость от бессилия.
- Привет. - Она выдавила улыбку, остановившись перед ним. - Развлекаешься?
Улыбка вышла неестественной до невозможности, но ничего лучше Лили сейчас просто не способна была изобразить. Притворство не входило в список ее талантов. Да и сдержанность грозила вот-вот дать трещину...
- С Марли, значит, ничего не вышло?
Ну вот... Она это сказала. Одно нарушенное обещание в копилку ее не самых благовидных поступков. И не стыдно ни капельки, что бы там кто ни думал.

+1

4

Радовался встрече Бродяга недолго. К лицу Лили накрепко прилипло очень хорошо знакомое ему еще со школьных времен выражение, которое не обещало ничего хорошего. Лили выглядела бледной и разгневанной – сочетание, которое появлялось в ней, когда девушка сталкивалась с чем-то отвратительным, несправедливым и жестоким. Во всяком случае, так трактовал это Блэк, привыкнув к тому, что именно так Лили реагирует на веселые Мародерские шалости, которые зашли слишком далеко.
«Сейчас-то что?» – Удивленно подумал он, когда девушка подтвердила его догадки о ее недовольстве вопросом о развлечениях. Бродяга удивленно уставился на жену лучшего друга, которая была почти то же, что лучший друг, но только жена.
«Да что я сделал то? Когда только успел?» – Мелькало у него в голове. Как ни пытался Сириус, он не мог припомнить ни одного сомнительного веселья со времени их последней встречи. Разве что недавняя стычка с Пожирателями… так это было тысячу лет назад, ситуация была безвыходной и вообще они в кои-то веки проявили себя как герои, а не как придурки.
Лили пыталась улыбнуться, но лучше б не пыталась – выходило похоже на то, как могла бы улыбаться появившемуся на стерильной кухне таракану хлопотливая хозяйка. Терзаться сомнениями долго не пришлось – Лили озвучила причину своего недовольства, однако понятнее Сириусу не стало.
- С Марли? Да нет, вроде нормально все было. Как у нее, кстати, дела? – Они не виделись и не связывались уже довольно давно, но, насколько мог припомнить Сириус, в их последнюю встречу все у него вышло с Марлин нормально, можно даже сказать, замечательно вышло. Разве что у девушки сложилось какое-то иное мнение на этот счет, но разве это возможно? Трудно было бы его самолюбию с таким смириться.
Ему вдруг стало неловко, все-таки Марлин была подругой а Лили, а Лили, она, конечно, почти то же, что лучший друг, но все-таки – девушка, а с девушками обсуждать свои альковные подвиги Сириус не привык. Он как-то смутился, тут же разозлился на себя за это – и над собой же за это рассмеялся.
- А видела, кстати, феерию, которая тут со мной сидела? – Он попытался сменить тему, но что-то подсказывало Бродяге, что не очень удачно. – Это Урсула, «о мой милый, цепи судьбы приковали меня к прекрасному человеку, но ты вечно будешь в моем сердце!» - Блэк закатил глаза, пытаясь передразнить тон и манеру разговаривать своей подруги. – Да, не очень похоже, это надо слушать в оригинале. Она замуж выходит, представляешь, будет такая по утрам в халате по чьему-то дому ходить? Я вот не представляю.
Все-таки личная жизнь была сложной темой – обсуждать ее с Лили так, как с Джеймсом, например, не представлялось возможным, однако все время тянуло то вставить крепкое словцо, то прокомментировать формы или таланты. По-другому рассказывать о девушках Сириус не умел – а вот же, случилось, приходится учиться на ходу.
- Но вообще она хорошая, - поспешил добавить он, проявляя чудеса дипломатии, и тут же поинтересовался. – А ты чего такая…не в настроении..?

0

5

Непосредственность Блэка ее еще со школьных лет частенько ставила в тупик. Действительно, а чего страшного-то? Ну, кручу я шашни с тремя девушками одновременно, они же не знают друг о друге, значит все пучком. Чего это ты вся пятнами пошла? Не порядочно? Пока все довольны и счастливы, так какая разница? Лили принимала это как его особенную сириусовскую философию, и даже как-то научилась не обращать на его стиль жизни пристального внимания - в их компании-то Блэк оставался все тем же мародером, девиц своих знакомиться не тащил и вообще ими никого не напрягал, если отключить в себе морализатора. Она и отключала. Так было проще - Бродяга просто всегда сам по себе, а все остальное ее не касается. Но теперь касалось. Вот что изменилось, внезапно и бесповоротно. Если что-то касалось ее друзей, это касалось и Лили, нравилось это им, или нет. Рыжая сверкнула глазами.
- Сириус, что я тебе говорила на счет моих подруг, м? - Вкрадчиво произнесла она, в упор глядя на Блэка. - Я говорила, что если из-за тебя кому-то из них будет плохо - я тебя собственноручно придушу.
На самом деле, тогда она обещала более изощренное возмездие, но причиной всему было сливовое вино, которое в избытке обнаружилось в подвалах дяди Альфарда, мир его праху. В трезвом состоянии Лили такие слова не могла произнести.
- Марлен - не просто девушка, Блэк. Марлен - мой друг. И ты ей сейчас делаешь больно. Как ты поступаешь с людьми, которые делают больно твоим друзьям? - Лили прищурилась, наступая. - Здесь толпа народу, вряд ли есть хоть мизерный шанс, что они не заметили твою темпераментную как-ее-там, тем более, она так старалась, чтобы этого не произошло. Ты подумал, что будет чувствовать Марли, когда ей об этом расскажут?
И если он ей сейчас скажет, что это, вообще говоря, ни разу не ее дело, она точно его придушит. Вот прямо здесь, на месте, и пусть потом Фрэнк с Алисой оформляют ее в Азкабан за убийство. Глаза у Лили горели очень недобрым зеленым огнем, хорошо иллюстрирующем, в каком состоянии она находится. И ее, по сути, ни сколько сейчас не волновали заверения подруги, что ее все устраивает и она не ждет любви до гроба и вообще не испытывает желания афишировать эти отношения. Лили слишком хорошо помнила, как они, еще совсем девочки, валялись на кровати Мэри в спальнях Гриффиндора и делились мечтами о будущем. Полигамного принца-паршивца у Марли там не было, что бы она сейчас не говорила. 
- Ты пойдешь к ней, верно? Или она к тебе, не суть. - На этот раз речь шла уже не о подруге, а о девице, столь эффектно выступившей на публику.
Вопрос был не столько вопрос, сколько утверждение. За годы общения Лили научилась по одному взгляду определять намерения всей четверки, и если и бывали промашки в этой угадайке, то чаще всего с Ремусом. Жаль только, что так и не научилась быстро соображать, что с этим своим ценным талантом делать. Молчать и делать вид, что ничего не видела? Предательство по отношению к Марли. Пойти и рассказать? Сделать подруге больно, да и Блэка подставить, потому что этот черный кобелина, при всей гадливости его натуры, тоже был ее другом. Лили такие ситуации ненавидела.

+1

6

Несмотря на свою внешнюю дурашливость и то, что временами его поступки серьезно опережали его мысли, Сириус Блэк идиотом не был. Не был он и законченным подонком, азартно коллекционирующим победы над женскими сердцами и телами. Победы вообще оставались для него вещью весьма абстрактной и мало интересной – важно было только то, что происходит теперь, а вчерашний день стремительно терял всякое значение с наступлением следующего. В его Вселенной Марли была Марли, а, к примеру, та же Урсула – Урсулой. Ничего общего, кроме того, что они обе были представительницами женского пола и время от времени они неплохо проводили с ним время, у девушек не было, а значит, по его мнению, и делить им было нечего. Ведь его совершенно не задевало, выходит ли прежняя подружка замуж или нет – то есть задевало, но только в том смысле, что веселое времяпрепровождение вместе на этом обычно заканчивалось. И Сириусу казалось, что именно так и стоит ко всему этому относиться и что все участники этого шоу предпочитают поступать именно так. Он честно получал удовольствие от флирта, и от общения, и от того, чем порой этот флирт и общение заканчивались – но, действительно, редко раздавал обещания и искренне пытался не лгать. Во всяком случае, не лгать тем, кто мог бы в эту ложь поверить.
Потому что вот тут, в этом самом моменте в его теории была трещина, во всей его спонтанной философии был один изъян, одно исключение, к которому он относился с уважением и почти суеверным ужасом. А все, что говорила сейчас ему Лили, все, что, похоже, вызвало в ней эту бурю негодования, в итоге сводилось к одной очень простой мысли, которая почему-то раньше его никогда не посещала. С Марлин у них все не было замечательно – из слов Лили выходило, что девушке будет больно, а  это значило только одно – девушка имела неосторожность в него влюбиться и на что-то рассчитывать.
- Вот же святое дерьмо, - выдохнул он и автоматически добавил: – Ой, извини, - усаживаясь за ближайший столик и обхватывая голову руками. – Пойду - не пойду, это что, это другое, это вообще не вопрос сейчас. Что ж теперь делать-то?
Он поднял на Лили жалобные глаза в поисках решения. А потом заговорил, сначала медленно, а потом все более и более горячась, и судорожно растрепывая собственную шевелюру, словно это помогало ему думать.
- Она это что… серьезно, что ли? Ну то есть, ты понимаешь, она хорошая, добрая, красивая и чудесная, - не отговаривался, а совершенно искренне заявил он, имея в виду, конечно подругу Лили. – И она мне нравится, конечно. Но только что ж теперь… я что ж теперь должен только с ней быть? Жениться на ней что ли? Что ж я, на всех хороших и чудесных должен жениться, которые мне нравятся? Это у нее… может, само пройдет, ну там, рассосется как-нибудь?
У него не возникало вопроса, почему Лили вмешивается в это дело – более того, он как-то автоматически говорил с ней, словно с самим собой или с Джеймсом, ожидая не оценки, не осуждения, а только совета в решении крайне щекотливого вопроса, с которым он не мог справиться сам. Любовь – ну пусть даже влюбленность – казалась ему проблемой серьезной, невыносимой, тупиковой и явленная вот так, очевидно, прямо в лицо, вызывала только одно желание – сбежать и спрятаться до тех пор, пока девушка не излечится как-нибудь от этой гадкой эмоциональной болезни.
- Как это так ее угораздило? Она же ну… мы же тысячу лет знакомы, она же меня знает, ну почти как ты – ну как же это так? Как же на так…не убереглась.
Он замолчал на мгновение, а потом вдруг резко потянул Лили за руку, усаживая рядом, и, лихорадочно блестя глазами, затараторил.
- Видит Мерлин, я этого не хотел, но теперь что, ты мне должна помочь, - идея блеснула спасительным кругом в бескрайнем океане. – Ты же умная, ты с ней дружишь, а еще ты девчонка! Лилс, ну пожалуйста, мы просто обязаны что-нибудь придумать, чтобы все стало как раньше – легко и весело, и безо всякой там глупой боли по таким пустякам. Может какое-то зелье есть? Да нет, нет, откуда, давно бы… Но может, надо какой-то план придумать? Бывает же так, любила, любила, да и разлюбила сама собой и не знает, как теперь отвязаться, ведь бывает же? Вот нам надо что-то такое, чтобы и она так, Лили, ты же мне поможешь? Что бы ей такое сказать, чтобы она сразу разозлилась и… поправилась? Про Урсулу что ли? Нет, нельзя, тут ревность сразу, ну и больно, да. Слуууушай, а давай мы скажем ей, что у меня э… проказа? Нет, лучше сифилис? Нет, она решит, что я ей изменял и заразил еще. Или может, что я уезжаю во Францию? Правда что ли уехать? Лили! Ну придумай же что-нибудь! А может, сказать ей, что я… эм.. ударился головой и у меня эмм.. амнезия? Нет, на кой черт. Что я сумасшедший с приступами бешенства? Что я мочился в постель до десяти лет? – Он быстро поправился. – Это, учти, не правда, но вдруг поможет. Что я ненавижу детей? Что надо мной висит материнское родовое проклятие? Что я тайно сочувствую Пожирателями смерти? Что мои дети точно будут сквибами? Лили, мы обязаны что-то придумать! – Выпалил он, наконец, и остановился, переводя дыхание. Марли надо было спасать – это он знал теперь точно. И был намерен употребить всю свою смекалку и энергию на «излечение» девушки.

+1

7

Сказать, что Лили была удивлена реакцией Сириуса - значит сильно приуменьшить. Рыжая ожидала, что он может ее осадить и попросить заниматься своими делами, могла представить, что он сделает вид, что смущен и думает над ее словами, но никак что слова эти станут для него чем-то вроде откровения. Лили стояла перед Блэком, тупо моргая и пытаясь понять: это он ее так разыгрывает, или она действительно только что поставила его мир с ног на голову? И если второе, то как такое вообще может быть? Не может же Сириус и правда не представлять, что такое близкие отношения для девушки? Ну в самом-то деле, у него такой богатый опыт общения с женщинами, а элементарные вещи остались за кадром? Все-таки разыгрывает. Лили демонстративно скрестила руки на груди, всем видом показывая, что она на это не купится.
- Что значит, что делать?
Сириус поднял на нее глаза, и у Лили руки как-то сами собой опустились. Он это все-таки серьезно. И пока он говорил, девушка устало приложила большой и указательный палец к переносице, массируя ее. Они будто жили в разных мирах, хотя умудрялись как-то в других вопросах находить общий язык.
- Если тебя интересует, не призналась ли она мне во вселенской любви к твоей персоне и желании иметь от тебя детей - выдохни. Нет, ничего такого она не говорила. Пока, во всяком случае. - Произнесла Лили наконец. - Но ты для нее не просто парень, которым можно согреть постель, это я могу сказать совершенно точно. Это глубже, сложнее.
"Отсюда и проблемы." - Мрачно закончила Лили про себя. Услышал ли ее слова Сириус девушка не могла сказать с уверенностью. Он, кажется, решил вовсю предаться панике, усадив Лили рядом с собой и предлагая варианты решения проблемы в стиле "будем лечить симптомы, а с причиной - черт с ней". И чем больше он говорил, тем сильнее в Лили снова росло желание дать ему подзатыльник, чтобы мозги встали на место.
- Сириус, скажи, ты правда не понимаешь чем Марли отличается от той же Урсулы и почему она никогда не будет относиться к тебе так, как Урсула?
Лили положила ладонь поверх руки Блэка и сжала, заставляя посмотреть на себя.
- Это не болезнь, чтобы изобретать от нее лекарство. Это обычное человеческое чувство. Очень хорошее чувство, оно делает людей лучше. Неужели ты не замечал, как часто она улыбается в последнее время, и как рада тебя видеть, хотя и пытается делать вид, что все как раньше. Я все в толк не могла взять, что это с ней, пока она не рассказала, но перемену эту почувствовала сразу... Почему ты хочешь от этого избавиться, Бродяга? - Рыжая улыбнулась.
Она уже знала ответ, пусть он ей и не нравился. Потому что наличие постоянной девушки налагает обязательства, которые Блэк терпеть не может. Потому что тогда больше не будет легко и весело с другими девушками. И вообще, он еще слишком молод для таких страшных штуковин, как эти ваши серьезные отношения. Лили усмехнулась, вздохнула и покачала головой.
- Можешь не отвечать. Суть в чем - Марли отличается от твоих случайных подружек уже хотя бы тем, что она - часть нашей компании и член Ордена. Как Лунатик, Хвост и Мэри. Она - прежде всего друг. Случайной девушке, с которой ты проводишь время, нет дела до того, чем ты занят, когда ты не с ней. Марли - дело другое. Она беспокоится о тебе, поддерживает тебя, будет рядом в бою, если понадобится. А еще - она знает тебя и вряд ли строит иллюзии касательно твоей верности. Но одно дело - знать, что где-то там есть другие, и совсем иное - слушать об этом от какой-нибудь доброжелательной сплетницы, которой не терпится вогнать очередную занозу под ноготь поглубже. Именно это сделает ей больно, а не сам факт наличия Урсулы, хотя видит Мерлин, я бы и за сам факт что-нибудь тебе сломала. - Лили сверкнула глазами.
Ну не могла она принять модель отношений, которую выбрала Марли. Лили была собственницей, и мысль о том, что Джеймса нужно будет с кем-то делить, отравляла бы ее изнутри. Уж лучше никак, чем как-нибудь. Но это был выбор Марли, и Лили понимала, что не имеет права перекраивать жизнь подруги по своим лекалам. Все, что она может - это объяснить одному не в меру любвеобильному юноше как минимизировать потери. От этого на душе было не менее гадко - Лили чувствовала себя плохишом, который учит правильно обманывать. И она не ждала, что Марли скажет ей за этот разговор спасибо - скорее наоборот. Но не делать ничего было совсем уж невыносимо. А если Сириус хоть что-то из сказанного ей поймет правильно - это уже будет хорошо.

+1

8

«Все-таки Лилс – свой парень, повезло рогатому,» - с удовольствием подумал Сириус немного отвлекшись от паники, когда девушка вместо того, чтобы удариться в истерику, скандал или просто уйти, обозвав его бесчувственным придурком – села и даже принялась что-то объяснять про сложный мир человеческих взаимоотношений. Только все равно она была девчонкой – и кое-чего не понимала или не хотела понять. Впрочем, это «кое-что» Сириус и себе едва ли смог бы объяснить.
Любовь – хорошее чувство, ну разумеется. Сириус прекрасно это понимал. Теоретически.
Теоретически, он видел, как счастлив Джей с той единственной, как расцветала сама Лили, светясь изнутри. Теоретически, он рассчитывал однажды и сам встретить ту женщину, которая вот так, придет и как-то автоматически, одним фактом своего существования затмит полмира, а вторую половину он бы тогда сам с радостью бросил к ее ногам.
Но на практике получалось что-то совсем другое. Любовь причиняла боль, боль настолько страшную, настолько непреодолимую, что никакое непростительное заклятие не могло с ней сравниться. Она густо пахла подсыхающей кровью разбитого сердца, она звучала визгом и воплем в ушах даже в самой тихой тишине, она обжигала и обугливала кожу, оставляя невидимые никому черные пятна, провалы и дыры в душе. Любовь существовала – да, еще как существовала, и обжигала, и убивала, и кричала, и мучила, врывалась ураганом или тлела хронической болезнью, она властвовала и подчиняла, и никогда не давала возможности оправдаться. У любви был сухой властный голос его матери, морщины его матери, цвет и вкус редких материнских объятий, и в конечном итоге, она пугала до безумия. Сириус любил, умел любить – ему бесконечно дороги были его друзья, та же Лили, став частью его лучшего друга теперь стала ему роднее и ближе себя самого, но это было только своего рода отдушиной для его, на самом деле, страстно алчущей любви натуры. Но, выплескивая всю свою теплоту и нежность на друзей, Сириус, в действительности, защищался от другого, мучительного проклятия, потому что он никогда не превращался для них в единственного, последнего выжившего на поле боя. А любить женщину – одну женщину – так, как любил Лили Поттер, как любила Поттера Лили – это значило встретиться с древней властной старухой, значило смотреть ей в лицо, значило остаться с ней наедине, и на это Сириус отважиться не мог. Бродяга бегал от привязанностей так, как бежит серьезно раненное животное, без раздумий, стремительно, словно веря, что в этом плохом месте ему больно, а в другом – уже не будет, что от страдания можно спрятаться  в норе, в убежище, свернуться калачиком, зализать раны, что мучение и страх могут остаться позади. Когда ему случалось слишком очароваться новой знакомой, он или исчезал или побыстрее сводил все к сексу, убеждая себя, что эта новая опасность, такая же неопасная и знакомая, такая же привычная, как десятки ее предшественниц. Он инстинктивно выключал из отношений душу, надеясь уберечь ее.
Проще говоря, обаятельный и популярный Сириус Блэк был законченным интимофобом, хотя такого слова в его лексиконе, разумеется, не водилось. Да и размышлений на эту тему он старательно избегал – а потому во время монолога Лили был занят не рефлексией, а тем, что комкал и рвал салфетки, и так и эдак поворачивая в голове проблему Марлин и не находя выхода. Заявление, что подруга не признавалась Лили в слишком серьезном к нему отношении, Сириус воспринял как обычную девчачью манеру отрицать очевидное из стремления сохранить чувство собственного достоинства. Он считал Марлин достаточно разумной, чтобы не мучиться от простого оскорбленного самолюбия, что ей кого-то предпочли. И если Лили заявляет, что девушке может быть больно – значит, тут и гадать нечего, и вилять не нужно – влюбилась и влюбилась. Что до ее более частых улыбок, то, откровенно говоря, Сириус был слишком занят, чтобы обращать внимание на мимолетные изменения в девушке, но если бы и заметил – то только для того, чтобы залюбоваться собой. По его мнению, хороший секс еще никого не делал уродливее и несчастнее, скорей уж наоборот, а такое очевидное свидетельство его выдающихся способностей, наполнило бы его гордостью и самодовольством.
К тому моменту, как Лили договорила, на столе уже возвышалась горка из обрывков, в которую Сириус запустил пальцы, оставив в покое свою шевелюру.
- Лили… - медленно произнес он и замолчал, запутавшись в том, что собирался сказать. Но потом все-таки продолжил, очень осторожно выбирая каждое слово, словно произносить их ему было физически больно. – Лили, это не то. Не… обманывай… саму себя. Ты не будешь и не должна ей… врать. Ну или там, умалчивать. У тебя все равно не получится, ты слишком… хорошая. А не ты, так другой кто, да. Да и я… ну как я теперь? Как ей  в глаза смотреть? Смотреть, и думать что ли, что вот ей каждое слово как проклятие под ребра, что ей каждый взгляд, как клеймо на кожу?
Бумажные обрывки скользили между пальцев, шуршали и почти успокаивали.
- Мне не видеться с ней лучше какое-то время, - задумчиво проговорил он. – Ну и попробовать, наверное, нужно, все-таки телегу с детьми-сквибами и какой-нибудь такой фигней, но только... - он не договорил и махнул рукой. Лили была права, Марлин хорошая девчонка, необычная девчонка, она друг и соратник, и не видеться с ней будет сложновато именно потому, что они заняты одним делом, одной борьбой. «Вот и занималась бы этой самой борьбой, - в раздражении вдруг подумал он. – Как будто других проблем нет, как будто заняться больше нечем, только киснуть в душевных страданиях по мелочам!»
- Да дрррррракл все это поберрри! – Вскинулся он вдруг, со всей силы треснув кулаком по столу так что легкие обрывки подлетели в воздух и снова упали подобием бумажного снега. – Вот мы тут сидим с тобой, говорим обо всех этих важных штуках, отношения-ошушения, любовь-шмарковь, больно-не больно, а там, совсем рядом людей убивают! И мы должны бы об этом думать в первую очередь, о том, в каком дерьме весь наш чертов мир погряз, какая мразь с нами по одним улицам ходит, думать, что с ними делать, думать, как это все остановить! А мы вместо того как дети какие-то – ой, она что-то там почувствовала, ой кто-то кому-то что-то скажет… - Сириус насупился, его нижняя челюсть выдалась вперед, упрямо, грозно, зубы сжались чуть не до скрипа, а глаза нехорошо, недобро блестели. – У нас тут война, Лилс, самая, мать ее, настоящая, гнусная война, и ты сама это знаешь, и завтра, может, мне башку оторвут и поделом даже, но только вот оторвут – и что тогда будут значить все эти высокие чувства и серьезные проблемы? Тьфу! Сдохнем мы все завтра, послезавтра, а не сдохнем – так покалечимся, внутри покалечимся – уже калеченные все – а мы о чем говорим, вообще? Как будто мы в школе, как будто вопрос всей жизни – кто кого пригласит на этот треклятый Рождественский бал! Да и хрен с ним!
Он резко встал, злой, распаленный, но где-то в самой глубине души его что-то ликовало, что-то плясало от счастья, что можно не думать о самом страшном, о самом сложном, а можно пойти и ввязаться в какую-нибудь опасную заварушку – для тела опасную, не для души. Сириус выглядел некрасиво – гнев исказил его лицо, стиснутые зубы скрипели, кулаки сжимались, но эта тлеющая ярость ему казалась удобной, привычной, как давно разношенные тапки, облачится в эту ненависть и злость было приятно – словно вернуться домой из далекого путешествия.
- Нахрен все это, нахрен! Пойду.. что-нибудь… сделаю, - сообщил Сириус, не очень понимая сам, что имеет в виду. Попадись ему сейчас на пути Темный Лорд, он бы, кажется, выгрыз ему горло зубами – и не было бы случая счастливее. Но если не Тот-кого-нельзя-называть, то пусть хоть какой-нибудь вшивенький Пожиратель. А нет – так сгодиться и обычная драка в баре.

Отредактировано Sirius Black (2013-05-16 14:09:02)

0

9

Пропали даром все ее слова - поняла Лили, наблюдая за безжалостным истреблением салфеток. С мальчишками всегда сложно - они хотят дуэли и драки, а не беседовать о чьих-то чувствах и разбитых сердцах. Как только попытаешься заставить их смотреть на ситуацию глазами девушки - тут же получаешь стеклянный взгляд и мартышек на цимбалах, играющих в голове и заглушающих все, что ты пытаешься донести до мальчишечьей головы. Именно так себя ощущала Поттер, со вздохом опуская взгляд и убирая руки от Сириуса. Если продолжать давить - она для него превратится в слона, который бесцеремонно влез в душу и устроил там погром. Лили в душу лезть не любила, во многом потому, что когда с ней кто-то пытался проделать то же самое - в ней включалось бешеное сопротивление и желание спровадить любопытного не в меру человека подальше и видеться с ним с этой минуты пореже. Себе такой участи рыжая не хотела.
- Не драматизируй. - Произнесла Лили строго, снова поднимая на Блэка взгляд. - Если бы на месте Марли оказалась я или Мэри - да, примерно так мы и переживали бы ситуацию. Но Марли - она из другого теста. Крепче... Со своим взглядом на мир и ее место в нем.
"И безразличнее к мелочам..." - Хотела добавить Лили, но не стала. Сириус мог сколько угодно придумывать способы самопринижения, но услышать то же самое от друга - дело совсем другое и не приятно в любом случае. Задевать его Лили не хотелось.
- Я не во всем с ней согласна. - Продолжала рыжая, улыбнувшись. - Но мы и с тобой во многом не сходимся взглядами, верно? Ей не нужен пес на поводке, извини за аллегорию. И вряд ли она мечтает тебя привязать и навсегда оставить рядом с собой - Марли девушка свободолюбивая, ее это будет тяготить. Я ведь не об этом говорю. Просто пожалуйста, будь внимательнее к ее чувствам. Не демонстрируй так явно наличие других женщин, а если для тебя делать это так ужасно важно - объяснись с Марли и отпусти ее. Она не скажет мне спасибо за этот разговор, но это, по крайней мере, будет справедливо.
Лили удержалась и не добавила в конце еще раз про собственное неодобрение стиля жизни обоих, и Марли, и Сириуса. Потому что, строго говоря, оба мнения ее на этот счет не спрашивали, и по мере продолжения разговора Лили становилось все более неловко от собственной несдержанности и нарушенного обещания. Поттер вдруг с ужасом подумала, что будет, если Сириус и правда после их разговора разорвет отношения с Маккинон. Марли была сильной девушкой, и страсти свои предпочитала держать при себе. Лили не знала, насколько глубоко в ней укоренилась эта ее симпатия к Сириусу. Если это и правда любовь, то Лили сейчас подкладывает подруге огромную свинью...
Из душевных терзаний ее вывел резкий удар по столу. Лили вздрогнула и удивленно посмотрела на Сириуса, который отчего-то вдруг разъярился не на шутку. Пока он орал, девушка не проронила ни слова. Блэк, несомненно, был прав, но ее не покидало чувство, что это такой способ уйти от неприятного разговора. И когда появилась возможность вставить слово, рыжая продолжила:
- Если ты не будешь думать ни о чем, кроме войны, ты перестанешь быть человеком, Сириус. И превратишься в чудовище. Будет уже не важно, на какой стороне ты сражаешься. Любовь, дружба, забота - это важные вещи. Если человек этого лишается, ему становится незачем жить. То, что ты считаешь примитивными мелочами, на самом деле лишь верхушка айсберга. Мелочей не бывает.
Флориан робко, явно смущаясь от собственного желания прервать их выяснение отношений, подошел к столику и поинтересовался, будут ли господа что-нибудь заказывать. Лили выдавила улыбку и заказала чай, а потом кивнула Сириусу на покинутый им стул.
- Посиди со мной, пожалуйста. Не нравится мне идея отпускать тебя сейчас куда-то.

+2

10

Будь на месте Лили его мать или любая из кузин, за исключением, пожалуй, только Нарциссы, или почти любая из знакомых ему девушек она отреагировала бы иначе. Она дала бы ему повод сделать еще один шаг в сторону выхода, она бы начала спорить, раздражать, даже кричать. И он тогда мог бы привычно вылететь на улицу, сшибая все на своем пути и с грацией бешеного пса понестись куда-то без цели, питаясь собственной злостью как топливом. Но Лили не кричала, не давила, так – заказывала чай, и тихо-бархатно объясняла то, на что он при всем желании закрыть глаза не мог. Так что, поскрипев зубами, помявшись, Сириус сел за столик так же резко как встал, отвел глаза и насупился.
- Огневиски и кофе, - буркнул он в спину удалявшемуся Флориану. Эти магглы придумали классную штуку под названием «ирландский кофе», рецепт которого Сириус несколько модернизировал, изменив пропорции в сторону большего содержания виски и меньшего – кофе. Чудесный напиток, тем не менее, позволял притворяться, что не начинаешь пить с самого утра, а просто предпочитаешь подбодрить бодрящий напиток. За столом воцарилась тишина, и взгляд все никак не желал возвращаться к лицу Лили, на котором, Сириус чувствовал, будет написано понимание, даже, наверное, прощение и, Мерлин ее побери, любовь.
- Ну и как там… Джеймс? – Наконец, выдавил он глупейший из вопросов, поскольку виделся с лучшим другом регулярно и сам прекрасно знал, как он там. Но о чем теперь говорить, после вспышки, после неслучившегося скандала, он не знал. Отвратительное чувство, когда тебя понимают, прощают и берегут, когда ты сам совершенно не чувствуешь себя правым. Каким-то образом Лили получила над ним моральное преимущество, заставляя ломать привычную модель поведения.
Смотреть в сторону, наконец, стало совершенно невозможно, он устало потер ладонью глаза, и попытался встретиться взглядом с зелеными глазами девушки. Можно было, конечно, попробовать переплавить растерянность в новую злость, можно было все-таки пытаться продолжить скандал, и уйти, и хлопнуть дверью, но не с ней, только не с ней. Лили стала частью того, что было Сириусу дороже всего на свете, и рисковать потерять ее он не мог.
- Как-то хреново все получилось, давай попробуем заново? Привет, Лили. Как дела? – Совершено фальшиво улыбнулся он.

0

11

На несколько долгих мгновений Лили и правда подумала, что Сириус сейчас уйдет. Просто проигнорирует ее слова и пулей вылетит в дверь. Это был самый простой способ закончить разговор, который явно выбил его из колеи, а мародеры частенько не брезговали самыми простыми путями, даже если они были не слишком этичны или вызывали вопросы с точки зрения хорошего тона. Много кто пытался это изменить, и она в том числе. Где-то успехов удалось добиться, но большая часть их поведения так и осталась прежней. Это был их стиль, их отличительная особенность, из-за которой Филч в школьные годы не уставал расстраиваться, что отменили наказания розгами.
Но он не ушел. Не выглядел сильно довольным собственным решением, но все-таки не ушел. Рыжая улыбнулась ему.
- Это ты мне расскажи. Последние несколько дней он ходит с такой хитрой моськой, что только слепой не понял бы, что что-то назревает. Мне нужно беспокоиться?
Она не рассчитывала всерьез, что Бродяга вот так просто возьмет и разболтает ей какой-то их секрет. Не так это было просто. Да и Лили еще в школе поняла, что прогнуть из четверки проще всего Питера, к нему она и шла, если начинала не на шутку переживать за мужа и нужно было в обязательном порядке узнать, что он с друзьями затеял. Естественно, потом она молчала как партизан, если ее спрашивали, откуда она узнала о плане, так что Питер почти ничем не рисковал. Но больше ни с кем из Мародеров ей этот номер провести не удалось - Люпин бледнел, краснел и сбегал под любым удобным предлогом, а Сириус... Ну, Сириус - это Сириус. Тут изначально иллюзий было не много.
Флориан принес ее заказ, и Лили принялась неторопливо потягивать горячий напиток, поглядывая на друга поверх чашки.
- Ты действительно можешь расслабиться, я больше не хочу тебя убить, честно. - Она улыбнулась и отставила чашку чуть в сторону. - Просто скажи мне, что ты понимаешь, что я имела ввиду в разговоре ранее и примешь адекватные меры - и мы тут же его прекратим, а я расскажу тебе, как у меня дела, будто разговора раньше и вовсе не было. Пожалуйста, Сириус.
Лили умоляюще посмотрела на Бродягу. Она прекрасно осознавала, что он сейчас даже луну с неба ей пообещает, лишь бы отвязалась, но без этой финальной черты Лили не могла считать разговор о Марли законченным.

0

12

- Никогда! – Фыркнул Сириус в ответ на вопрос девушки о поводах для беспокойства за Джеймса. – Я же за ним приглядываю.
Тут полагалось еще подмигнуть, ухмыльнуться, может быть, даже резко рассмеяться, демонстрируя всем своим видом фирменные беззаботность и самодовольство. Но что-то не получалось. Сидела напротив – рыжеволосая, яркоглазая, фарфоровокожая половина половины его души, улыбалась в чашечку какого-то напитка, чая, что ли, он не заметил. И просила – о невозможном. Она победила, раз, два, но никак не желала оставлять неприятную тему. Тут его эгоизм опускал руки, сдавался – Сириус вдруг почувствовал, насколько это нужно его собеседнице. Для любой другой женщины он припас бы пару острот или глумливых намеков, а может, просто развернулся бы и ушел, раздраженный. Но Лили не была любой другой.
Сириус скрипнул зубами, сделал большой глоток из чашки кофе и на освободившееся место – в полупустую чашечку – резко вылил принесенный виски, пропорция получалась странная. Горький вкус кофе истлевал на кончике языка вместе со словами, которых она от него ждала.  Он плохо разбирался в людях, но тут половина половины его души хотела очевидного – солгать. Ей, самому себе, просто сказать то, что она хочет услышать, чтобы забыть об этом разговоре и сделать вид, что все идет как раньше, что ничего не изменилось. Простая, в общем-то вещь, правда? Попробовал.
- Я понял, о чем ты говорила.
«И понимаю, что ты хочешь услышать, и понимаю, почему», - не добавил, запивая недомолвку крепким глотком новоизобретенного напитка.  Обжигающий вкус во рту стирал воспоминание о кофе, пальцы забарабанили по столешнице. Сириус поднял на Лили глаза – рыжие волосы красиво блестели в солнечном луче, забравшимся в кафе. Заставляли вспоминать другую, почти такую же яркую шевелюру. Лили напоминала Мириам или Мириам напоминала Лили, хорошо, что родной английский лишен падежей. Зеленые, неповторимые, «как ни у кого», глаза смотрели с мольбой. А речь-то шла о совсем другой девушке.
- Я постараюсь что-нибудь придумать, чтобы не причинять ей лишнюю боль, - наконец, сформулировал он, удалось, кажется, прозвучать убедительно, и виски тут сыграл не последнюю роль. – И все, Лили, все. Хватит.
Теперь пришла его очередь смотреть с мольбой. Скрип внутренних душевных пружин словно наполнял притихшее кафе. Посторонние, лишние звуки. Марлин, Джеки, Линдс, Мириам, Урсула, Бекка, Наоми - сколько их было, сколько еще будет в его непутевой жизни? Смертельное оружие для женских сердец было ему дано природой, он не его просил и удовольствовался бы меньшей популярностью, меньшим обаянием, но звезда не может по собственному желанию умерить свой блеск и вынуждена за это расплачиваться. Несправедливо, но жизнь вообще, штука несправедливая. Он знаком попросил у Флориана счет и прежде, чем Лили могла бы что-то возразить – если бы ей вообще пришло в голову возражать – расплатился за обоих.
- Надоело тут сидеть, пошли прогуляемся? Я возьму тебя под руку и буду сиять как новенький галеон, - абсолютно серьезно заявил он, приклеивая к лицу свою обычную ухмылку.

0

13

Лили попыталась, чтобы скептическое выражение у нее на лице не испортило момент. Знала она, как Мародеры друг за другом приглядывают, не раз уже потом приходилось срочно воспоминать все известные целительские заклятья, или, если им вдруг не повезло по-крупному, посылать патронуса за Оливией. Конечно, они никогда друг друга не бросали, но при плохом раскладе это выливалось в два полумертвых тела, которым одинаково срочно нужна помощь. Причем потом об этом рассказывалось как едва ли не о самом лучшем приключении в жизни, за что Лили готова была своими руками еще раз вернуть друзей в прежнее состояние близости к смерти. Одно радовало - обычно мародерам везло, и стресс Лили они устроили за всю войну всего пару раз. Вернее, это радовало бы, если бы Лили могла не думать о худшем каждый раз, когда ее муж с друзьями покидали дом или штаб-квартиру.
Сириус, пусть и со скрипом, дал ей то, чего она хотела. Лили благодарно ему улыбнулась и выполнила свое обещание. Девушка распрямила спину, затолкала поглубже в подкорку свои тревоги и попыталась максимально убедительно сыграть роль человека беззаботного.
- Я, кстати, вечером думала заскочить к нашим в штаб-квартиру. Папа испек чудесные пирожки с яблоками, мы столько ни за сто не съедим. - Она улыбнулась, допивая чай. - Это, на самом деле, немного смущает: когда твой отец на кухне чувствует себя увереннее, чем ты. Но я все не теряю надежды, что наследственность разбудит во мне скрытые таланты. 
Девушка отставила пустую кружку. Сириус расплатился за нее так шустро, что она и возразить-то толком не успела. Да и смысла не было - переспорить Сириуса мог только сам Сириус. Лили поднялась из-за стола.
- Уговорил.
Она просунула руку ему под локоть, как только за ними со звоном закрылась дверь кафе.
- Джеймс говорил о новом ускорителе на мотоцикл. Ты ведь не серьезно на счет драконова огня? Это может быть очень опасно.

0


Вы здесь » Marauders: Primum Bellum » Прошлое » Обещать - не значит жениться (3 февраля 1979г.)